Художник-анималист Алексей Комаров

Алексей Никанорович Комаров (1879-1977) – Заслуженный художник РСФСР, один из основоположников московской анималистической школы живописи. Как представитель национально-романтического течения в русском анимализме, А.Н. Комаров стремился изображать в своих произведениях преимущественно природу и животный мир России. Его полотна, наряду с произведениями двух других художников – В.А. Ватагина и К.К. Флерова, легли в основу коллекции живописи Дарвиновского музея.

Источник: группа Государственного Дарвиновского музея

https://vk.cc/9LFOd8

"Собаки играют. Варяг и Бобочка", 1974, бумага, техника смешанная
(из коллекции Дарвиновского музея)

"Борзые русские псовые затравили волка". Рисунок, бумага, акварель, карандаш (из коллекции Дарвиновского музея)

Ссылка на альбом  с работами художника

Густопсовая борзая Славный

Оказавшись в Русском музее в Санкт-Петербурге я, конечно, не могла не подойти к Славному. Очень давно хотелось "встретиться" с ним лично - как-никак это единственное детальное изображение ныне исчезнувшей густопсовой борзой. Я знала, что он прекрасен, но не думала, что настолько. Как живой, хоть и маленький. Потрясающе детальная работа!

"Густопсовая борзая Славный", Николай Иванович Либерих (1828-1883).

Статуэтка изготовлена по заказу императора Александра II, 1874 год.

Русский музей, Санкт-Петербург

Фото (с) "Вольный ветер"

Больше фотографий с ним можно посмотреть в альбоме нашей группы ВК

Собака и заяц

Скульптура "Собака и заяц".

Артемий Лаврентьевич Обер (1843—1917). 

Бронза, литье. Тверской императорский путевой дворец.

 

Глава из монографии «Очерк истории Русской псовой охоты. XV - XVIII вв.» Часть 1.

Развитие частной русской псовой охоты XVIII в. можно видеть на примере псовой охоты графов Шереметевых. Вотчинный архив Шереметевых представляет собой единственный помещичий архив XVIII в., сохранившийся до наших дней без существенных лакун. Точнее, это тот корпус документов XVIII в., который отложился в архиве шереметевского Фонтанного дома к 1917 г., и после революции практически целиком перешел в государственный архив, ныне Российский государственный исторический архив (ф. 1088). Все остальные сохранившиеся от XVIII в. помещичьи архивы представляют собой лишь обрывочные и разрозненные собрания, как говорят архивисты - «коллекции документов», не позволяющие проследить историю одной отдельно взятой псовой охоты на протяжении сколь-нибудь длительного времени.

Шереметевская псовая охота интересна не только наличием почти полного корпуса документов, касающихся ее истории. Дело в том, что Шереметевы не только представляли один из богатейших дворянских родов Российской империи, но были людьми творческими и в истории России прославились не только своим богатством, но и своим крепостным театром.

Комплектная псовая охота не чужда театральности. Недаром один из классиков отечественной охотничьей литературы - Е. Э. Дриянский - сравнил работающую стаю гончих с оперой, а борзых с балетом. Надо думать, что завзятые театралы Шереметевы добавили очень многое в традиции русской комплектной псовой охоты, в ее внешние формы, в ее песенно-обрядовый ритуал, в одежду и т.д. с тем, чтобы повысить градус ее зрелищности и театральности.

Две сохранившиеся до сегодняшнего дня старинные русские охотничьи песни: «В островах охотник день-деньской гуляет» и «Выехал охотник на свежие гоны» - по своим мелодике и текстам, без всякого сомнения, восходят к последней четверти XVIII в. Конечно, нельзя наверняка утверждать, что эти песни происходят из среды именно шереметевской псовой охоты, но то, что именно псовые охоты крупных российских вельмож были законодателями мод в правилах и традициях производства комплектной псовой охоты для всех остальных русских псовых охотников, бесспорно.

Карл Брейдель (1678—1733), «Сцена охоты»

Основатель графской ветви старинного боярского рода Борис Петрович Шереметев родился в 1652 г. и всю свою жизнь вплоть до смерти в 1719 г. провел на непрерывной службе. А большая ее часть пришлась на беспокойную петровскую эпоху и прошла в нескончаемых походах и сражениях. Однако, несмотря на это, Борис Петрович оказался очень рачительным хозяином и находил время заниматься делами своих вотчин и поместий, стремясь при первой возможности лично взглянуть на свои села и деревни хозяйским глазом.

Типичный птенец гнезда Петрова, хорошо образованный (учился в Старой Киевской школе), знакомый с Западом, его культурой и достижениями, хотя и не был самым талантливым полководцем, но проявил себя как прекрасный военный администратор с отличными организационно-хозяйственными способностями, за которые и ценился Петром I в первую очередь. Борис Петрович и в дела управления своими вотчинами внес новину и современность, в частности, учредил домовую канцелярию и занимался усовершенствованием бухгалтерского учета. Однако постоянная занятость на государевой службе не позволяла боярину действительно модернизировать хотя бы управление хозяйством, не говоря уже о более глубоких преобразованиях. Вотчины и поместья управлялись по старинке, доходно-расходная часть оставалась не оптимизированной, штаты управления невыработанными.

В последние годы жизни Шереметев очень рассчитывал на получение от царя отставки за своими болезнями, ранами и старостью или по крайней мере на получение не очень обременительной службы вблизи своих вотчин. И в надежде на это он в 1717 г. выстроил новую боярскую усадьбу, в полюбившемся ему селе Вощажникове Ростовского уезда (ныне Ростовский район Ярославской области), чтобы уже на покое наконец-то вплотную заняться делами своих многочисленных вотчин с населением в 60 тысяч крепостных душ мужского пола. Однако даже уже находившегося при смерти, глубоко больного старого фельдмаршала Петр I не только не собирался отпускать в отставку, но планировал назначить генерал-губернатором Ингерманландии. Да и после смерти не оставил в покое и в видах нужд государственных приказал захоронить прах первого генерал-фельдмаршала в Александро-Невской лавре в Петербурге, хотя тот завещал похоронить его в Киево-Печерской лавре, в городе, где прошла его юность.

Понятно, что петровская эпоха отнюдь не благоприятствовала развитию каких-либо охотничьих наклонностей в душе Бориса Петровича, тем более что государь охоте отнюдь не благоволил. Надо думать, что охота у боярина находилась в том же слаборазвитом состоянии, что и у его предков. Немного сокольников, еще меньше псарей. Редкие выезды на соколиную охоту, да немного традиционной травли на зверовом дворе или на поле по саженым зайцам. Соответственно, мы не находим в вотчинах боярина и среди его дворни никакого упоминания ни о сокольниках, ни тем более о псарях. Первые глухие упоминания о собаках, позволяющие судить о наличии псовой охоты у боярина, относятся уже к последним годам жизни Бориса Петровича.

В письме, написанном в октябре 1718 г. к приказчику села Константиново, Шереметев приказывает «отослать с охотником несколько борзых собак к брату нашему Володимеру Петровичу , а в той псовой охоте есть кобель шерстью белой кличют ево Другом и тебе бы таково кобеля к брату с охотником не отпускать, а прислать ево в Москву к нам».

В другом письме, посланном тогда же приказчику села Вощажникова, он приказывает выслать в Москву «трех собак, оставшихся после умершего прикащика Ивана Кострова, о которых знает стремянный конюх Костентин Докучаев».

В ответной отписке из села Вощажникова говорится, что двух собак, «оставших после умершего прикащика Ивана Кострова, которые обретались в Юхоцкой волости (Юхотская волость, также принадлежавшая Шереметеву, располагалась по соседству с Вощажниковым в Угличском уезде. - О. Е.), а именно, кобель желтой Китай, кобель белой Дивей <...> а о третьем кобеле Юхоцкой волости выборной Михайло Брюханов да подъячей Афанасий Торопов писали до нас, что де в бытность твою, государь, как ты изволил здесь в вотчинах быть, взят тот кобель в Вощажниково, а ныне его в Вощажникове нет, а где не ведаем».

Скорее всего, упомянутые вощажниковские собаки, судя по их кличкам, были тоже борзые, и в бытность свою в вотчине Шереметев, возможно, езживал в наездку с борзыми по полям либо травил саженых зайцев. В описях дворни вотчины нет псарей, нет и упоминания о наличии других собак. Ко всему прочему собак содержит сам приказчик села Вощажникова, а проезживает собак и ездит с боярином на охоту с ними, по всей видимости, стремянный конюх Докучаев, который этих собак знает. Вот и вся псовая охота боярина. А ведь Вощажниково было главной и любимой вотчиной Бориса Петровича. Просто получив от царя кратковременный отпуск в Москву, Борис Петрович срочно приказывает доставить туда же и собак, чтобы иметь, по всей видимости, возможность поездить с ними в своих подмосковных вотчинах, в которых у него никакой охоты нет.

Если учесть, что у Шереметева, безусловно, была, любовь к езде с борзыми, а материальные средства позволяли содержание богатой псовой охоты, то сдерживали ее создание, надо думать, не только неотлучная служба и невозможность жить на воле в своих вотчинах. Одна из причин все же заключалась именно в неразвитости среди служилого сословия самой псовой охоты, отсутствие твердых правил и традиций ее производства. По сути дела, езда с борзыми по полям с немногочисленными собаками и дворней и была той псовой охотой, которую боярин знал и заветы которой получил в наследство от своих предков. Можно сказать, что даже у богатого боярина она оставалась в зачаточном состоянии и практиковалась на примитивном уровне, который можно видеть на примере такого памятника русской охотничьей литературы первой трети XVIII века как «Регул принадлежащий да псовой охоты». К тому же богатая и многочисленная псовая охота в начале XVIII в., как и в предыдущем веке, не считалась еще знаком престижа и высокого положения ее владельца. И по большому счету, она мало занимала время и мысли своего владельца. Боярин о ней не печется, даже не знает, где у него и какие собаки вообще есть.

Другое дело коннозаводство. Вот это действительно явный знак богатства и родовитости. И в вотчинных делах, и в обширной переписке фельдмаршала лошадям уделено главное место. Из всего вотчинного имущества боярина они составляли его главнейшую заботу, которой он уделял все свободное время, все силы и средства. Здесь возможности боярина явлены нам «в полную мочь». Тем более что кроме лошадей собственного разведения, купленных и подведенных, не меньше лошадей Борису Петровичу приносила военная добыча. У Шереметева имелось два конных завода: один в вотчинном селе Молодой Туд (ныне Тверская область), другой в Вощажникове.

Вот пример только части описи лошадей, составленной в апреле 1718 г., находившихся в Вощажниковском заводе и ходивших под седлом фельдмаршала: «Конь темносер донской с ходою (иноходец. - О. Е.). Конь ворон, черкесской смоленской (украинский по своему происхождению, но приведенный из смоленской вотчины фельдмаршала. - О. Е.). Мерин темнобур кромской домашний (из кромской вотчины фельдмаршала, полученный от приплода своих лошадей - О. Е.). Мерин буропег, грива направо, польской. Жеребец воронопег волконской (полученный или приобретенный у князя Волконского. - О. Е.). Кобыла ворона без примет, грива направо репнинска (приобретенная у графа Репнина. - О. Е.)» и т. д., и т. п. В июле того же года Шереметев присылает в Вощажниково еще лошадей, по всей видимости, из военной добычи: «Мерин буланопег Цесарский (австрийский. - О. Е.); аргамак бур, персицкой валах; аргамак гнед, турецкий валах; мерин гнед немецкой Швановской» и т. д.

Единственным наследником генерал-фельдмаршала по мужской линии стал родившийся от второго брака в 1713 г. Петр Борисович. Жить ему выпало уже в другую эпоху. И хотя освободиться вовсе от службы по тем временам было просто немыслимо, но для него, отпрыска богатой и родовитой семьи, служба оказалась не слишком трудной и не такой уж обременительной, как выпала на долю его отца.

Уже по своему рождению, по указу Петра I, он был зачислен в прапорщики лейб-гвардии Преображенского полка. В 13 лет Петр Борисович стал подпоручиком, в 15 - поручиком, в 16 - капитан-поручиком того же полка. Понятно, что никакой военной службы он не проходил, а пребывал все это время дома либо при дворе. Петр Борисович был близким другом детства будущего императора Петра II, с которым вместе рос и учился. При Анне Иоанновне он перешел из военной службы в придворную. Однако в отставку Шереметев вышел только в 1768 г. при Екатерине II в званиях обер-камергера Императорского двора, генерал-аншефа и сенатора.

Успешность и ровность придворной карьеры Петра Борисовича в эту «бунташную» эпоху, конечно, определялись личностными чертами его характера. «Его спокойная фигура остается неизменной в эти годы быстрых взлетов и падений бесчисленных искателей счастья и славы. Хитро оказывая всем сильным должное внимание, Петр Борисович прожил эти годы безмятежно, не теряя случая округлить или путем покупки увеличить свое имение».

Одним из таких округлений была удачная женитьба Шереметева в 1743 г. на единственной наследнице незадолго до этого скончавшегося канцлера князя А. М. Черкасского, удвоившая состояние Петра Борисовича.

Унаследовав от отца отличные организационно-хозяйственные способности и получив превосходное образование, в том числе и музыкальное, Петр Борисович больше занимался делами своих вотчин и поместий, чем делами пусть и не сильно обременительной, достаточно почетной, но нелюбимой службы, которая была лишь вынужденной необходимостью. И здесь, в собственных вотчинах, его организационный талант и развитый художественный вкус раскрылись с необычайной силой. Одна из самых знаменитых подмосковных усадеб, Кусково, шедевр русского усадебного творчества - заслуга, что бы не говорили о строивших их талантливых крепостных мастерах, целиком и полностью его, графа Шереметева. При Петре Борисовиче была организована и шереметевская псовая охота.

СПб., 2008.

Наши псовые борзые

Не так давно случилась неожиданная радость - к нам в руки попала большая подшивка номеров журнала "Охота и охотничье хозяйство" начиная с 1973 года. В кратчайшие сроки было найдено и отсканировано все возможное на тему псовой охоты, гончих и борзых.  А в журнал, соответственно, добавляем рубрику "Архив", под которой и будут публиковаться эти и другие подобные материалы.

"Наши псовые борзые", И.Невежин, председатель секции кровного собаководства Волгоградского областного общества охотников и рыболовов. Журнал "Охота и охотничье хозяйство", 1973 г., № 2.

"Записки мелкотравчатого". Иллюстрации Александра Дегтева (продолжение)

Прошлым летом мы выкладывали иллюстрации Александра Дегтева к "Запискам мелкотравчатого" (Егор Дриянский). К великой радости, художник продолжает работу с этим произведением, и мы очень надеемся, что однажды появится возможности приобрести издание в таком прекрасном оформлении. 
Портфолио художника на Illustrators.ru: http://illustrators.ru/users/id42531 
При копировании материалов ссылка обязательна. 

О работе 

"Ловчий по призванию - это абрек, сорвиголова-жизнь-копейка ! - человек на диво другим,человек, по воле, по охоте обрекший себя на труд,на риск, на испытание, на истязание..." 
Е.Э. Дриянский

О работе

" Прождавши своё время,он приложил ладони ко рту и воет"старухиным" голосом; у плёса заворошились волчата,один взбрехнул, двое отозвались, а на той стороне болота загудел переярок." 
Е.Э. Дриянский.

О работе

"В острове в один миг, как будто упавшая в пропасть, взревела стая. Но что это были за звуки ! Это был не взбрёх, не лай, не рёв - это прорвалась какая-то пучина, полилась одна непрерывная плакучая нота, слитая из двадцати голосов..." 

Е.Э. Дриянский.

О работе

"...Феопен принял направо трясиною; собаки молча пошли по пятам его гуськом, одна за другой, и скрылись вместе с ним в камыше." 

Е.Э. Дриянский.

"Обычаи и этика псовой охоты" Л.П. Сабанеев

Практика псовой охоты за века выработала определённые этические принципы и обычаи. Некоторые из этих старинных правил, актуальных и сейчас,
Л.П. Сабанеев сформулировал так:

"Так как цель охоты - общее удовольствие, то все члены её должны об этом заботиться и не наносить друг другу неприятности...

...Отнюдь не обманывать друг друга во время полевой езды, даже шутя.

...Если возникнет охотничий спор в поле, не оскорблять самолюбия товарища, не унижать достоинства любимых его собак, особенно если он страстный охотник: всякая страсть в возбуждённом состоянии не подчиняется рассудку.

...При травле чего бы то ни было, можно подбросить травившему свою свору, но только вугон или скосика; спускать же встречу строго воспрещается, потому что собаки могут сшибиться, друг друга искалечить и даже убиться насмерть. Дозволяется только завстречать, если она надёжна, травимого другими старого волка.

...Во время общей травли лисиц и зайцев, если которая собака и поймает зверя, но его спустит и он побежит свежо - своими ногами, то зверь будет принадлежать тому, чья собака поймает окончательно и зверя не спустит. Когда зверь пойман, то подскакавший борзятник не должен отбивать собак, пока не возьмёт зверя в руки, потому что есть собаки сиротливые, которые при хлопаньи арапником бросят зверя, и он может или понориться, или слезть в остров, одним словом - уйти. Итак, для избежания спора, если у сиротливой собаки отобьют зверя, не взяв его в руки, и он побежит, то, чья бы собака его не поймала, зверь принадлежит той, которая поймала, т.е. которая по неосторожности и неловкости борзятника выпустила зверя из зубов.

...При травле волка он (из-под каких бы собак он принят ни был) должен принадлежать хозяину той собаки, которая первая его остановила, т.е. не дозволила ему бежать во все ноги, несколько раз его задерживала (хотя и не брала в глотку) и тем дала возможность приспеть настоящим волкодавам.

 

Семён Кожин. Русская охота (2007г., холст, масло)

...Когда борзятники стоят на местах под островом, то никто не должен проезжать впереди охотника, а объезжать его сзади. Так точно, если охотник протравит зверя обратно в остров и собаки его унесутся туда же, он не должен ездить по опушке и кричать; во-первых, потому, что он отпугает зверя от ближайших товарищей, а во-вторых, если собаки его высворены как следует, они сами вырыщут на занимаемый ими лаз. Если же они молоды, по первой осени, то, чтоб не носились под гончими и не мешали им в гоньбе, борзятник обязан стать за первый куст острова против своего места и свистом вызывать собак; когда же они к нему прирыщут, то живо принять их на свору и стать на своё место.

...Если гончие, выставившие зверя, вынесутся из острова в поле, то борзятник, который травил или травит этого зверя, обязан остановить их немедленно, хлопая арапниками и покрикивая: “Стой! Стой! Стой гончие! Стой! Дошёл! Дошёл! Дошёл, дошёл! Ого-го-го! В остров! В остров! Вались в остров!” В противном случае, если гончие параты и псари от них отстали, а борзятник займётся своей травлей, то они могут прорваться в другой остров или уйму, тогда сбить их будет тяжело.
Выжлятники же, в свою очередь, увидав вловивших в остров борзых, обязаны немедленно прогнать их из острова к борзятнику; а если борзая носится под гончими, то, подловив её, хорошенько высечь арапником в острову и также прогнать из острова на зов борзятника.

...Начинать травить, т.е. показывать борзым собакам зверя, следует только тогда, когда зверь бежит или побежал. Когда же зверь не бежит ещё, а только, отойдя от опушки, осматривает местность или идёт полем, не замечая борзятника, то показывать его собакам отнюдь не следует, а в это время борзятник обязан, смотря по положению зверя, или нажать его на себя в меру, или подъезжать к нему, непременно шагом.

При травле зайца борзятник, желая показать его собакам, должен за ним и заотукать собакам, показывая арапником вперёд на зайца и произнося учащённо вполголоса: “О-о-оту его!” - до тех пор, пока собаки не пометят зайца. При травле же лисиц и волка борзятник точно так же должен поскакать за зверем, и в первом случае подняв арапник кверху, а во втором подняв к верху правою же рукою шапку, заулюлюкать собакам, произнося учащённо и вполголоса: “Улю-лю-лю! Улю-лю-лю!” - до тех пор, пока собаки не пометят зверя. И только при травле волка, когда борзые его догонят, дозволяется ободрить собак своим присутствием и громко заулюлюкать им.
Когда затравлены заяц или лисица, то борзятник обязан, живо соскочив с лошади и отгойкав борзым, принять моментально зверя от собак; отколов зайца и отпазанчив задние лапки, второчить в заднее тороко на седло, лисицу же пришибить в голову по переносью кнутовищем арапника и также второчить на седло, только не за задние ноги, а за шею и перекинуть также на другую сторону седла трубою книзу и тоже брюшком к седлу. При этом необходимо удостовериться, действительно ли она мертва. Лучше всего, взяв лисицу за ноги, ударить головою о землю, затем стать одною ногою на шею лисице, а руками взять за задние ноги и, повернув лисицу (перекрутив), потянуть кверху.

Примечание. Откалывают и отпазанчивают зайцев так: левою рукою берут зайца за шею сзади или за уши, а правою втыкают охотничий нож в грудь его между плечами на 11/2 - 2 вершка в глубину в вертикальном направлении. После этого берут зайца за заднюю ногу и, встряхнув его головою вниз, чтобы стекла кровь, левою рукою берут за задний пазанок, а правою на суставе пазанка делают пониже колена надрез кожи и затем, поддев нож правой рукой под надломленный сустав, отрезывают пазанок. Когда оба пазанка отрезаны, в одной из задних ног делают прорез между сухожилиями и костью выше колена и вставляют в него другую ногу. В образованную таким образом ногами петлю продевают один ремень тороков и, подтянув зайца поближе к седлу, этим ремнём охватывают обе ноги зайца и затягивают петлю.
К принятому собаками волку борзятник, подскакав, обязан живо соскочить с лошади и, улюлюкая борзым, моментально взять волка за заднюю ногу и, не выпуская ноги из левой руки, воткнуть нож правою рукою под переднюю лопатку в бок.
Волка кладут поперёк лошади на задние торока и правыми тороками привязывают волка к седлу под передние лопатки, а левыми - между рёбрами и задними ногами чрез крестец волка.
Если заяц был подозрен, и его затравили собаки нескольких охотников, то затравленный заяц принадлежит тому, кто его подозрел. Охотник, подозревший на лёжке лису, пользуется преимущественным правом пустить по ней своих борзых".

Статья с сайта http://finnka.com
Подготовила Подготовила Иветта Шаньгина. 
Ссылка на сайт-источник.

Золотой век русской псовой

Статья Михаила Булгакова

История охоты с собаками уходит корнями в дремучее прошлое. Однако упорядоченная, обставленная ритуалами псовая охота появилась в средние века. Первое подробное описание таковой на Руси оставил нам австрийский дипломат и писатель XVI века Сигизмунд фон Герберштейн ("Записки о Московии").

В своем классическом виде она была доступна лишь царю, князьям да вельможам — рядовые помещики того времени почти не жили в собственных вотчинах, будучи связаны с обязательной государевой службой.

В 1762 году Петр III подписал «Манифест о даровании вольности и свободы российскому дворянству», и уже в течение первых десяти лет из армии в отставку вышли до 10 тысяч человек. В 1785-м "Жалованная грамота" Екатерины II закрепила новые права дворян и фактически превратила их в праздное сословие. Вот тогда-то псовая охота и стала одной из самых ярких примет помещичье-усадебного быта — почти на целое столетие, вплоть до отмены крепостного права.

Русская, так называемая комплектная псовая с европейской парфорсной охотой, имеет только сугубо внешнее сходство. Французские виконты и английские лорды охотились иначе. В Булонском лесу или в ухоженных парках Суссекса и Йоркшира лисиц и зайцев преследовали и настигали исключительно гончие (надо признать, великолепные), а уж за теми на породистых скакунах поспевали чопорные наездники, изображенные на некоторых гравюрах XIX века... в цилиндрах и смокингах. К тому же в Западной Европе еще в незапамятные времена перевелись волки — предмет особого вожделения русских псовых охотников.

Самые дельные из наших, нагрузив объемистые фуры скарбом, провиантом и собаками, прихватив имеющуюся в наличии челядь, степенно отправлялись в отъезжее поле месяца эдак на полтора-два. Иногда с заездом в соседние и более отдаленные губернии, всегда и везде пользуясь традиционным в этой среде радушным приемом.

Отличалась от парфорсной и сама техника русской псовой. В лесной массив или иное урочище расторопные выжлятники набрасывали стаю гончих. Та, подбадриваемая наставниками, натекала на след и с неистовой яростью, ревом, визгом, оглушительным завыванием выгоняла зверя на открытое место. А уж здесь, на укромных опушках, в заросших отверстках, на вершинах оврагов — на лазу — его поджидали притаившиеся до поры верховые со сворами борзых.

Вот он — зверь! Мгновение — и борзая, спущенная со сворки, устремляется в погоню. Не бежит — летит, не разбирая дороги и не видя ничего, кроме добычи. Тем временем охотник, лихо скачущий через канавы, плетни, буераки и кусты, всецело поглощен азартом этой травли.

Н. Самокиш. "Травля зайца»". 1900-е

Попался заяц — хорошо, лисица-плутовка — еще лучше, а уж если волк... Прямо с лошади валится подоспевший всадник в кучу малу борющихся и хрипящих зверей, тотчас выхватывает из ножен кинжал и принимает волка. Закалывает его коротким и верным ударом.

Редко, но все же совершались и маленькие охотничьи подвиги. Высшей доблестью и шиком считалось умение сострунить волка — взять его живым, вставить ему в пасть рукоять арапника и связать ноги сыромятным ремнем. Неописуемый восторг и невероятное блаженство — взвалив на всхрапывающего коня серого разбойника с налитыми кровью злобными, вытаращенными глазами, проехать по деревенской улице, запруженной восхищенной ребятней и благодарными крестьянами.

Неисчислимые беды претерпевал мужик от своего заклятого врага. Это сейчас волки стали "санитарами леса", а, к примеру, в исследовании Василия Лазаревского "Об истреблении волком домашнего скота и дичи и об истреблении волка" (1876) приводится чудовищная цифра: ежегодный ущерб, наносимый хищниками русскому крестьянину, оценивался в десятки миллионов рублей.

Разумеется, такая охота — с размахом, удалью и бесшабашностью — вполне соответствовала известным чертам русского характера. Ее развитию способствовали и привольные, не стесняющие фантазию пространства, и повсеместное обилие зверя, и наличие состоятельного дворянского сословия.

Много ли было псовых охотников в России? Перед самой отменой крепостного права в стране насчитывалось чуть больше ста тысяч помещиков. Крупных из них — всего около четырех тысяч. Но даже небогатые землевладельцы были подвержены охотничьей страсти и держали хотя бы свору борзых.

Обе столицы летом и осенью, как правило, пустели, знать удалялась на ближние дачи или в провинцию, в родовые имения, где предавалась отдохновению от городской суеты и балов, посвящая досуг хозяйственным заботам и охотничьим утехам.

Расхожее мнение о псовой охоте как забаве лишь для богатеев не вполне соответствует истине. Конечно, "заказывали музыку" владельцы псовых охот, но участвовали в них, помимо состоятельных и знатных хозяев, а также их гостей, и простые мужики: ловчие, доезжачие, выжлятники, борзятники, стремянные, конюхи и прочий отнюдь не голубых кровей люд. Своеобразная красота травли одинаково волновала и богатых, и бедных.

Возникали и такие коллизии, когда вовсе не было господ со слугами — охота всех делала равными. Взять хотя бы случай из "Войны и мира". В ставшей хрестоматийной сцене псовой охоты есть поразительный эпизод: доезжачий Данила, крепко обругав зазевавшегося на лазу престарелого графа Ростова, даже замахнулся на своего патрона арапником. И что же граф? Сконфуженно, виновато смолчал и уже потом, когда страсти улеглись, только и молвил: "Однако, брат, ты сердит".

В среде псовых охотников обретались поистине легендарные личности. Во время войны с Наполеоном один рязанский помещик, генерал, на собственные средства (миллион рублей!) собрал ополчение, а после отправился в заграничный поход. Сопровождавший его личный обоз представлял собой неописуемое зрелище: полсотни камердинеров, официантов, обычных лакеев, прачек, кучеров, казаков и... псарей. Генерал прихватил с собой в Европу борзых и гончих собак, обрядив их в нарядные епанечки и шапочки.

Современники к его военным подвигам относились скептически, но в Старом Свете этого барина запомнили надолго, хотя бы за то, что после взятия какой-то крепости в Германии он в честь победы закатил пир и напоил все взрослое население городка, мужское и женское, до положения риз.

Вернувшись с войны, ничем, кроме охоты, не занимался. Есть документальное свидетельство 1827 года: в его усадьбе на псарне содержались 673 собаки разных пород, в другом имении — почти 300.

Увы, прославился он — а это был не кто иной, как скандально знаменитый Лев Измайлов — не только ратными делами и страстью к охоте, но и своим необузданным нравом, отчего подвластные ему люди невыносимо страдали. После воцарения Николая I в государевы кабинеты попала петиция с жалобами, и во владения Измайлова нагрянули большие чиновники с жандармами, учинили дотошное следствие. Ему грозила суровая кара, но его по состоянию здоровья пощадили и обрекли на безвыездную жизнь в Туле.

Историки литературы считают, что за персонажем грибоедовского "Горя от ума", выменявшего своих преданных слуг на три борзые собаки, скрывается именно генерал Измайлов. А пушкинисты полагают, что он же послужил прототипом самодура Троекурова в "Дубровском". Что ж, оборотная сторона едва ли не всякого явления неприглядна. Египетские пирамиды и римский Колизей строили рабы, но эти памятники служат объектами всеобщего восхищения не одну тысячу лет. Псовая охота — явление культурной жизни наших предков, именно так и надо ее оценивать.

Нелишне вспомнить здесь еще одного видного представителя охотницкого дела — орловского помещика, автора книги "40 лет постоянной псовой и ружейной охоты" (1856) Николая Киреевского (1797–1870), дальнего родственника известных братьев-славянофилов. В 24 года он в чине ротмистра вышел в отставку с кавалергардской службы и посвятил всю оставшуюся жизнь охоте, а также устройству собственного имения с огромным парком, каскадами прудов, фонтанами, водопадами, мраморными статуями и множеством затейливых каменных и деревянных беседок.

Он мог позволить себе, заплатив 1000 рублей за стаю из 46 гончих, вздернуть их на осине после первого же отъезжего поля. А что ему оставалось делать, если все собаки оказались злостными скотинниками? На наш просвещенный взгляд, поступок омерзительный, но во времена Пушкина доморощенные кинологи такими негуманными методами боролись за чистоту породы и, надо признать, замечательно преуспели в деле развития российского собаководства. Впрочем, Киреевского частенько поругивали за то, что он в своем заводе так и не вывел собак фамильной породы.

Слава о его охотничьих подвигах и баснословном даже по русским меркам хлебосольстве гремела по всей России. Частенько визитеры неделями харчились в имении Николая Васильевича, не показываясь ему на глаза, и это нисколько не задевало радушного хозяина, лишь справлявшегося у распорядителя, исправно ли исполняются желания и капризы гостей. Тех же всегда было полным-полно, да еще каких! Лев Толстой, Иван Тургенев, Афанасий Фет — из знаменитых, прочих — не перечислить. Есть свидетельства, что одна из сцен "Войны и мира" списана как раз с охоты у Киреевского. По возрасту он был старше многих гостей и любил вспоминать старину, а тем же Толстому и Тургеневу рассказывал об их отцах, ходивших у него в свое время в приятелях. Ведь непременное условие для приглашения в Шаблыкино — принадлежность к охотничьему Ордену и поклонение Диане.

Михаил Пыляев в книге "Замечательные чудаки и оригиналы" (1898) язвительно заметил, что холостяк Киреевский испытывал неприязнь к прекрасному полу и что, дескать, женщинам доступ в имение был закрыт. Все не так. Осматривая в 1843 году свои орловские имения, мать Тургенева заехала в "карачевскую дядину деревню", откуда писала сыну: "Да!.. Само собою разумеется, что из Юшкова проеду я к Киреевскому, хотя бы его и не было дома. Но! — видеть его сад, его заведенья я себе не откажу".

А. ВышеславцевТамбовский охотник и коннозаводчик Аркадий Вышеславцев, просвещенный эстет, художник и литератор, оставив в начале 1850-х военную службу в кавалерии, поселился в имении и зажил в свое удовольствие. Но человеком он был деятельным и любознательным и начал помещичью жизнь с грандиозного турне по всем центральным и степным губерниям России, побывал в гостях у самых знатных псовых охотников и осмотрел более пятидесяти крупных комплектных охот.

Путешествовал, само собой, на лошадях, да еще и с прислугой, а скорее всего, и с собаками. Вряд ли он состоял в близкой дружбе с помещиками стольких губерний: Тверской, Новгородской, Костромской, Пензенской, Саратовской... Выходит, что легендарное русское гостеприимство, как и охотничье братство, никакие не легенды.

Известные с XV века бояре Вышеславцевы на протяжении столетий трудились воеводами, стольниками, стряпчими, послами. От царского двора удалялись лишь в пожалованные за примерную службу вотчины. С такой родословной можно было странствовать по России не год-два, а всю жизнь, хотя бы и без рубля в кармане. Аркадий Сергеевич к тому же на бедность не жаловался. Давно мечтая об идеальных чистопсовых борзых, он оказался однажды в Потсдаме, где специально отправился на псарню прусского короля.

Что же касается главных, четвероногих виновников торжества псовой охоты, то прежде упомянутый Измайлов был не единственным рекордсменом в плане поддержания их численности. Управляющий императорской охотой Александр Ратаев, посетивший имение владимирского охотника Самсонова, вспоминал, что на его псарне было до 1000 собак, в том числе 10 стай по 60 гончих в каждой. И подписывался тот Самсонов не иначе, как "Первый охотник России".

На псарнях Салтыковых, Шереметевых, Уваровых содержалось огромное количество собак — многие сотни резвых борзых и работяг-гончих. Подобное могли себе позволить, наверное, императоры в Древнем Риме, да и то в период расцвета империи.

Даже не десятилетиями — столетиями вели свои охоты династии собакозаводчиков Ермоловых, Кареевых, Кишенских, Челищевых и других, бывших в своем роде первыми отечественными кинологами: действуя методом проб и ошибок, занимались селекцией на глазок. И добивались превосходных результатов. Впрочем, говорить об их работе как о кустарщине было бы не совсем правильно. У Шереметевых, у тех же Челищевых хранились специальные книги, куда более полутора веков скрупулезно заносились линии и ветви лучших собак.

Уникальных борзых-волкодавов нередко оценивали в 500, 1000 рублей и больше. Такие могучие и страшные своей злобностью богатыри могли в одиночку брать намертво волка, за что и были любимы хозяевами безмерно, почему и дозволялось им раскинуться небрежно на любом диване в самых изысканных апартаментах.

Клички охотничьих собак — еще одно доказательство любви тогдашнего среднестатистического русского хозяина к четвероногому другу. Что такое нынешние Лорды и Леди в сравнении с не знающей границ языковой изощренностью наших охотников. Каких только прозваний борзых и гончих не существовало: Крылат, Порхай, Стреляй, Лихотка, Награждай, Раскида, Ерза, Обрывай, Бушуй, Громило, Зажигай, Прыгуша, Вопишка — прямо-таки золотые россыпи национальной словесности. Собственно, и сам язык псовой охоты сравнить с чем-либо невозможно, настолько он своеобразен и богат меткими, острыми словечками, оборотами, терминами. Трудно сразу, не задумываясь, назвать еще одну сферу деятельности русского человека, столь же щедро подарившую так много красивых и неповторимых слов.

Собаки — суть, душа псовой охоты. И совсем не случайно ветви выведенных собак получали названия по именам своих владельцев: борзые — плещеевские, жихаревские, протасьевские, ермоловские; гончие — зюзинские, столыпинские, мажаровские, глебовские, селивановские... О последних из перечисленных рассказывает история длиной в три века. В списках личного состава охоты царя Михаила Федоровича за 1614 год значится пеший псарь Васька Селиванов, в 1630-м к нему добавился конный псарь Иван Селиванов (все пешие названы в списках Васьками, Ивашками и Терешками, а конные — полноценными именами). Потомок Ивана Михаил через сто лет служил егермейстером Петра II и Анны Иоанновны. Сведения о славной фамильной цепочке псовых охотников хранились до революции в архиве историка Алексея Селиванова.

Глебовские знамениты на всю Россию. Их кровь уже два столетия течет в жилах наших лучших гончих. Кинологи считают, что родословная ведет отсчет с начала XIX века, подразумевая при этом племенную работу с собаками, когда они уже получили фамильное название. Кавалергард Михаил Глебов (1789–1852) вырос в семье охотника и передал свою любовь к охоте и собакам сыновьям и внукам, а те — собственным детям. И лишь сравнительно недавно, в 2000 году, ушел из жизни замечательный актер Петр Глебов — прямой потомок того кавалергарда, участника войны с Наполеоном. Конечно же, наш современник-артист, как и его брат, художник Федор Глебов, был заядлым охотником. Кстати, Никита Михалков — племянник вышеназванного актера, некогда бросившего зерно охотничьей страсти на благодатную почву.

Последним гнездом, своеобразным заповедником русской псовой охоты вплоть до пролетарской революции оставалась усадьба великого князя Николая Николаевича (младшего) в селе Першино Тульской губернии. Она была построена в царствование Екатерины II банкиром Лазаревым, привезшим из Индии бриллиант (третий в мире по величине) для императорской короны.

Николай Николаевич приобрел пришедшее в упадок имение в 1887-м и после многолетних трудов восстановил его по собственноручно составленным планам. В них не смог бы разобраться ни один архитектор, настолько они своеобразны. А подчинялись одной цели — созданию образцовой охотничьей усадьбы, настоящей цитадели псовой охоты. Впрочем, должное внимание было уделено и сельскому хозяйству. Например, из Швейцарии выписали быков и телок швицкой породы.

Расположенный на угоре реки Упы дворец окружал парк с липовыми аллеями и цветниками. Для отдыхающих на террасе гостей устраивались показательные выводки всей охоты. Внутреннее убранство, помимо богатой мебели и ковров, составляли чучела животных, взятых самим великим князем: медведей, лосей, волков, кабанов, птиц. Стены столовой украшали живописные полотна художника-охотника Георгия фон Мейера. На грандиозном псарном дворе в идеальной чистоте, словно в санатории, содержались 250 борзых и гончих, не считая щенков, а под седлом стояли 80 охотничьих лошадей.

Своры борзых подбирались по окрасу и состояли из двух кобелей и одной суки: красные и темно-чубарые, красные и муругие, серо-чубарые и серо-пегие, светло-полово-пегие и белые, как снег...

Путем многолетней селекции в Першинской охоте был выведен особый тип собак, и со временем она стала главным питомником для разведения лучших в России борзых: с 1887 по 1913 год першинские собачки затравили 681 волка.

В охотах Николая Николаевича принимали участие Шаховские, Голицыны, Шереметевы, Салтыковы и прочая знатная публика. Полковник Мятлев составил и издал словарь псовой охоты с посвящением графине Сперанской и княгиням Кантакузен и Куракиной. Великий князь разрешал показывать лошадей, собак, устройство псарного двора и конюшен буквально всем интересующимся. Несмотря на расстояние, незнание языка и другие трудности, туда заявлялись для знакомства с охотой совершенно чужие люди из Германии, Бельгии, Франции и даже Америки.

Псовую охоту можно обожать и воспевать, а можно не любить вовсе, но это не столь уж и существенно. Главное, что она была неотъемлемой, неповторимой, глубоко своеобычной частью нашей прежней, канувшей в вечность России.

© М.Булгаков
Источник: Газета "Культура"
(при копировании указывать обязательно)

Четыре сезона

Жизнь усадьбы, борзые и лошади в творчестве Владимира Первунинского.

Первунинский Владимир Сергеевич родился в г.Челябинске в 1957г. С 1974-1976г. учился в Московской средней Художественной школе при институте им. В.И. Сурикова (МСХШ). В 1989г. закончил Московский Госсударственный Художественный институт им. В.И.Сурикова, факультет станковой живописи, мастерскую Д.К. Мочальского. Член Всеросийского и Московского Союзов художников. Участник московских, зональных, республиканских и всесоюзных художественных выставок. Работы находятся в частных собраниях России, Европы и Америки. Живет и работает в Москве.

Усадьба. Ранняя весна

Майским утром

У пруда

Утро в Нескучном саду

В полях осенних

Выезд с борзыми

Осенняя прогулка

Зимний променад

Официальный сайт художника 

Густопсовая борзая

Наконец боле-менее серьезно взялась за книгу. В связи с этим поискала немного подробнее о густопсовой борзой. В то время, когда происходят основные события моей сказки, эта порода еще жива. Изображений в наши дни сохранилось, конечно же, мало. Но информация интересная попадается.

Выдержка из статьи Н.Челищева в журнала "Охотник" 1926 г.

"Дело в том, что до шестидесятых годов прошлого столетия существовали собственно две породы русских борзых: одна из них называлась густопсовой, а другая псовой. Отличие между ними заключалось не только в густоте псовины (шерсти), как можно заключить из их названия, но и во всем экстерьере и даже несколько во внутренних качествах.

Густопсовая борзая, кроме необычайной густоты и длины псовины, обладала огромным ростом до 19 вершков в наклоне (в плечах), широкой колодкой (станом), костистыми ногами, страшно развитыми мускулами на плечах, спине и особенно задних ногах (черные мяса) и вообще производила впечатление собаки массивной и как бы грузной, а сообразно с этим и голову имела более широкую с таким же широким, плотным, прямым и длинным щипцом, т.-е. частью головы от глаз к вощку (носу). Глаз этих собак был всегда агатово-черный, огромный, на выкате, а ухо маленькое, угольником и почти постоянно державшееся конем в возбужденном состоянии, в спокойном же заложенное на затылке в виде ножниц. Тип такой собаки великолепно передан Вышеславцевым в рисунке известного густопсового кобеля Удалого его охоты, помещенном некогда на страницах журнала Сабанеева.

 Что касается второй породы, т.е. собак псовых, то они, обладая менее густой и длинной псовиной сравнительно с густопсовыми, отличались от них меньшим ростом и более легким костяком и ногами, также менее были богаты сообразно кости и мускулатурой. Головы псовых собак были узки и длинны и имели даже наклонность к острощипости (чрезмерной тонкости в конце щипца), с черным или темно-ореховым глазом и с маленькими посаженными на затылке ушами, которые, однако, при возбужденном состоянии редко ставились ими конем, а обыкновенно только подымались кверху, при чем концы их заворачивались или вперед к голове или в стороны. Надо еще добавить, что обе эти породы отличались также и постановом шеи. В то время, как у густопсовой шея была короткая и голова на ней была посажена совершенно горизонтально, у псовой собаки шея изгибалась в виде отлогой дуги и голова к ней была прикреплена соответственно этому погибу щипцам несколько вниз. Наконец кроме перечисленных различий густопсовая и псовая борзая были отличны друг от друга и окрасом (цветом псовины). Густопсовые всегда были светлых окрасов, начиная от чисто белого, псовые же преимущественно темных, начиная с черного. Вот те внешние признаки двух пород русской борзой, которыми они отличались друг от друга.

Что касается внутренних их качеств, то можно сказать, что особенно серьезного различия между ними не было и было лишь одно различие в использовании силы. В то время, как густопсовая борзая была резва и прытка на коротком расстоянии или, как говорят псовые охотники, «на коротке», псовая собака выдерживала более далекие расстояния и могла ловить более продолжительное время. Это объясняется опять-таки той местностью, где каждая из этих пород имела применение.

Густопсовая борзая, как я сказал выше, была распространена в более северных областях и более лесистых, поэтому и ловить ей приходилось на более коротких полях и даже перемычках (узкое пространство поля между опушками леса) и полянах, где нужна молниеносная быстрота и бросок, так как зверь быстро исчезал с глаз, перемахнув короткое пространство поля, а псовая в более южных местах, где нужна была и более дальняя доскачка (догонка зверя) и зверь мог более продолжительное время быть у нее на виду, а потому ловить его приходилось более долгое время.

Н.И.Либерих (1828-1883). Густопсовая борзая Славный. 1874. Бронза.

Приспособляясь к местности в своем стремлении поймать зверя, очевидно, густопсовая борзая должна была отдавать сразу всю свою силу, псовая же наоборот в силу приспособления к условиям местности должна была эту силу сберегать.

Таким образом, надо сказать, что большой разницы в силе у обоих пород не было и лишь расходовалась она с большим или меньшим напряжением, а потому и хватало ее на более долгое или более короткое время.

Нельзя, однако, сказать, чтобы густопсовая не могла ловить в полях, а псовая не могла поймать на перемычке или поляне, а потому обе эти породы имели своих поклонников среди охотников и северных и более южных".

Источник: http://borzoi.org.ua

Приготовления к охоте

Отрывок из повести Л.Н. Толстого  "Детство"

Во время пирожного был позван Яков и отданы приказания насчет линейки, собак и верховых лошадей — всё с величайшею подробностию, называя каждую лошадь по имени. Володина лошадь хромала; папа велел оседлать для него охотничью. Это слово: «охотничья лошадь» — как-то странно звучало в ушах maman: ей казалось, что охотничья лошадь должна быть что-то вроде бешеного зверя и что она непременно понесет и убьет Володю. Несмотря на увещания папа и Володи, который с удивительным молодечеством говорил, что это ничего и что он очень любит, когда лошадь несет, бедняжка maman продолжала твердить, что она все гулянье будет мучиться.
Обед кончился; большие пошли в кабинет пить кофе, а мы побежали в сад шаркать ногами по дорожкам, покрытым упадшими желтыми листьями, и разговаривать. Начались разговоры о том, что Володя поедет на охотничьей лошади, о том, как стыдно, что Любочка тише бегает, чем Катенька, о том, что интересно было бы посмотреть вериги Гриши, и т. д.; о том же, что мы расстаемся, ни слова не было сказано, Разговор наш был прерван стуком подъезжавшей линейки, на которой у каждой рессоры сидело по дворовому мальчику. За линейкой ехали охотники с собаками, за охотниками — кучер Игнат на назначенной Володе лошади и вел в поводу моего старинного клепера. Сначала мы все бросились к забору, от которого видны были все эти интересные вещи, а потом с визгом и топотом побежали на верх одеваться, и одеваться так, чтобы как можно более походить на охотников. Одно из главных к тому средств было всучивание панталон в сапоги. Нимало не медля, мы принялись за это дело, торопясь скорее кончить его и бежать на крыльцо, наслаждаться видом собак, лошадей и разговором с охотниками.
День был жаркий. Белые, причудливых форм тучки с утра показались на горизонте; потом все ближе и ближе стал сгонять их маленький ветерок, так что изредка они закрывали солнце. Сколько ни ходили и ни чернели тучи, видно, не суждено им было собраться в грозу и в последний раз помешать нашему удовольствию. К вечеру они опять стали расходиться: одни побледнели, подлиннели и бежали на горизонт; другие, над самой головой, превратились в белую прозрачную чешую; одна только черная большая туча остановилась на востоке. Карл Иваныч всегда знал, куда какая туча пойдет; он объявил, что эта туча пойдет к Масловке, что дождя не будет и погода будет превосходная.
Фока, несмотря на свои преклонные лета, сбежал с лестницы очень ловко и скоро, крикнул: «Подавай!» — и, раздвинув ноги, твердо стал посредине подъезда, между тем местом, куда должен был подкатить линейку кучер, и порогом, в позиции человека, которому не нужно напоминать о его обязанности. Барыни сошли и после небольшого прения о том, кому на какой стороне сидеть и за кого держаться (хотя, мне кажется, совсем не нужно было держаться), уселись, раскрыли зонтики и поехали. Когда линейка тронулась, maman, указывая на «охотничью лошадь», спросила дрожащим голосом у кучера:
— Это для Владимира Петровича лошадь?
И когда кучер отвечал утвердительно, она махнула рукой и отвернулась. Я был в сильном нетерпении; взлез на свою лошадку, смотрел ей между ушей и делал по двору разные эволюции.
— Собак не извольте раздавить, — сказал мне какой-то охотник.
— Будь покоен: мне не в первый раз, — отвечал я гордо.
Володя сел на «охотничью лошадь», несмотря на твердость своего характера, не без некоторого содрогания, и, оглаживая ее, несколько раз спросил:
— Смирна ли она?
На лошади же он был очень хорош — точно большой. Обтянутые ляжки его лежали на седле так хорошо, что мне было завидно, — особенно потому, что, сколько я мог судить по тени, я далеко не имел такого прекрасного вида.
Вот послышались шаги папа на лестнице; выжлятник подогнал отрыскавших гончих; охотники с борзыми подозвали своих и стали садиться. Стремянный подвел лошадь к крыльцу; собаки своры папа, которые прежде лежали в разных живописных позах около нее, бросились к нему. Вслед за ним, в бисерном ошейнике, побрякивая железкой, весело выбежала Милка. Она, выходя, всегда здоровалась с псарными собаками, с одними поиграет, с другими понюхается и порычит, а у некоторых поищет блох.
Папа сел на лошадь, и мы поехали.

Источник

Переход на летнее время

Вот и зима закончилось. В этом году хотелось весны так, как давно ее не хотелось. Впечатление, будто зима длилась несколько лет, хотя зима была самая обычная, в меру морозная и не затяжная. Возможно, дело вовсе не во времени года, но пусть это останется "за кадром". Пройдет еще немного времени, сойдут остатки снега, зазеленеет трава и наступит короткий и бурный период цветения, когда нет еще летней жары, но солнечный свет так ярок, а воздух так прозрачен, что не хватает слов это все описать. Но пока до Пасхи - почти пять недель, до сиреневого мая с соловьиными трелями и того больше, погода продолжает преподносить характерные для марта сюрпризы в виде снега и дождя. И дефицит солнца сейчас как никогда ощутим. Потому постепенно переводим журнал на "летнее время". Отсчет начинаем с нежных и солнечных работ Константина Разумова.
Информации о самом художнике в интернете крайней мало и она неоднозначна (к примеру, в разных источниках указаны разные годы рождения). Немного удалось найти, к примеру, на сайте estetico.me:

"Сведения про самого художника достаточно обрывочны и противоречивы. Никаких официальных данных в интернете нет, а в различных источниках версии отличаются. Потому — личную информацию сведем к минимуму: художнику сегодня в районе 50-ти лет, живет и работает он в Москве. Его работы, в силу тематики, пользуются достаточным спросом, что, как ни странно, не толкает художника к активному продвижению своего творчества как товара.
Разумов выработал собственный узнаваемый стиль, в основе которого лежат импрессионизм и реализм. Этот симбиоз заметен на всех его картинах: портреты выглядят реалистично, в то время как фон обычно выполнен в свойственной импрессионистам манере."
Читать статью полностью.

С Праздниками!

Дорогие наши читатели и друзья, от всей души поздравляем вас с Новым годом и Рождеством! :)

И по поводу праздников небольшой рассказ о поздравительных открытках и роли, отведенной в них охотничьим собакам.

Борзые на старинных открытках
Алексей Оболенский
Журнал «Охота и рыбалка ХХІ век» № 10, 2009 год

Каких только увлечений не напридумывало себе человечество! Кто-то с упоением коллекционирует старинные монеты и медали, кто-то со страстью собирает елочные игрушки или этикетки от спичечных коробков, а кто-то - поздравительные открытки. Каждое из этих собирательств имеет свое определенное название. Например, интересующее нас коллекционирование иллюстрированных почтовых карточек (открыток) именуется филокартией (от греч. phileo - люблю и лат. carta. charta (греч. chartes) - бумага, исписанный лист).

Открытка с борзой из собрания автора статьи А.Оболенского

Зародилась филокартия в конце XIX в., когда, собственно, и начался массовый выпуск открыток, получивших вскоре повсеместное распространение как самый доступный и дешевый вид почтовых отправлений. Первая открытка появилась в 1869 г. в Австро-Венгрии (в России в 1872), первые иллюстрированные увидели свет в 1870 в Германии и Франции (в России в 1895). А уже в 1878 г. на Всемирном почтовом конгрессе в Париже был принят первый международный стандарт открытки: 9x14 см, измененный в 1925 на 10,5x14,8 см; первоначально оборотная сторона предназначалась для адреса (специального места для письма не предусматривалось), а с 1904 ее левая половина была отведена для письма.

Нетрудно догадаться, что сюжеты открыток с первого дня их появления отличались редким разнообразием. Выпускались почтовые карточки с видами городов и архитектурных достопримечательностей, экзотическими пейзажами, религиозной тематикой и т.д. Но господствовали, как и в наши дни, конечно же, открытки-поздравления с наиболее популярными праздниками, среди которых особое место всегда занимали Рождество и Новый год. Ведь именно в Новый год хочется верить, что сказочный мир, изображенный на открытках, существует на самом деле и какая-то его частица входит в наш дом вместе с ними.

Как мы уже знаем, во второй половине XIX века поздравительные открытки начинают печататься во многих европейских странах. Их количество исчисляется миллионами. Первоначально на открытках чаще всего изображался младенец Христос в яслях или другие религиозные сюжеты. Позже появляется Санта Клаус и композиции из цветов, веток и елочных украшений. В Россию поздравительные открытки поначалу привозились из-за границы, главным образом из Германии.

Первые отечественные рождественские открытки были выпушены с благотворительной целью Петербургским попечительным комитетом, издавшим к Рождеству 1898 г. серию из десяти открыток по рисункам известных петербургских художников. Хотя тираж каждой открытки составлял 10 тысяч экземпляров, они быстро раскупались, и тираж был повторен. Через некоторое время одним из крупнейших издателей открыток в России стала община Св. Евгении. В их создании принимали участие такие известные художники, как Билибин, Маковский, Бакст, Рерих, Бенуа, причем последний с 1902 года стал негласным руководителем издательства. Но, конечно, община Св. Евгении была далеко не единственным производителем открыток, в тогдашней России существовало множество крупных и мелких издательств, благодаря чему ассортимент российских открыток считался одним из самых разнообразных в Европе. Что касается сюжетов, то тут господствовал русский стиль с заснеженными избушками, церквами, лихими тройками и нарядными крестьянскими детьми.

Охота. Художник Сергей Ворошилов

Но наряду с этими вполне традиционными сюжетами в дореволюционных русских поздравительных открытках (да и не только поздравительных) очень широко представлены братья наши меньшие. Рассматривая старинные открытки, мы встречаем на них и репродукции работ известных анималистов, и изображения наиболее популярных в России пород собак, и разнообразные охотничьи и жанровые сценки.

Вполне понятно, что свое достойное место на отечественных открытках заняли в основном представители охотничьих пород собак. Ведь представить себе усадебный быт русского дворянства без борзых и гончих просто невозможно. Придавая своим присутствием особую прелесть открыткам, они словно приглашают нас заглянуть в давно ушедшую эпоху великосветских салонов, отъезжих полей и насладиться духом давно ушедшей в небытие эпохи.


Источник: http://borzoi.org.ua

Охота императора

Обратила внимание, что темы в журнале идут сезонно. И если весной, летом и осенью у нас встречаются рассказы об охоте в Европе, то зимой - "ах эти русские снега, ржут кони и трубят рога"...) Снова русские борзые, русские же гончие, только на этот раз XVIII век.

Охота императора: Петр II и Елизавета на псовой охоте
Анна Суздальцева, Журнал "Охотничий двор" 

Картина "Петр II и Елизавета на псовой охоте" считается одной из лучших в русской охотничьей живописи. Об увлечении охотой российского императора-отрока (Петр II вступил на престол, когда ему исполнилось всего 11 лет), а также о деталях картины рассказывает ведущий научный сотрудник Государственного Русского Музея Сергей Криводенченков. 

Валентин Серов. Петр II и цесаревна Елизавета на псовой охоте. 1900

Два всадника как будто проносятся мимо нас, они молоды, веселы, их физическую силу и молодой задор можно буквально ощутить на расстоянии, на заднем плане взлетает стая птиц, испуганных грохотом охотничьей кавалькады… Картина знаменитого русского художника Валентина Серова обладает тем, что искусствоведы называют энергетикой искусства. Необъяснимым образом чувства и эмоции художника передаются зрителю и притягивают его внимание.

Петр II – крепкий юноша, замахивающийся хлыстом, чтобы подстегнуть лошадь, оказывается, был самым заядлым охотником среди императоров и императриц XVIII века. Как рассказал Сергей Криводенченков, исследовавший русскую охотничью живопись, Петра II к охоте приучали с 11 лет, и это было частью дворцовой интриги.

"Князь Долгоруков воспитывал в Петре "мужа". Петр II с одиннадцати с половиной лет сидел в седле, регулярно бывал на охотах. На самом деле, князь Долгоруков хотел породниться с Петром, он рассчитывал, что молодой наследник престола в будущем выберет себе невесту из его рода", - говорит исследователь.

Может быть, намерения князя Долгорукова и были корыстными, но ему удалось заразить Петра II любовью к охоте. Молодому императору часто приходилось выслушивать нарекания от своих зрелых наставников. Входя в охотничий раж, юный Петр мог пропустить важные дворцовские приемы, или перенести царский визит. Из-за того, что в подмосковных лесах охота была лучше, чем в окрестностях Петергофа, в 12 лет Петр решил переехать в Москву.

"При Петре II основным видом охоты стала псовая охота. Слово "псарь" в русском языке употребляется с XV века. Но таких больших псарней как при Петре II не было никогда – он держал более 600 собак, гончих и борзых. На этой картине видно, какой протяженной была его охотничья кавалькада, целая процессия. Петра II обычно сопровождали несколько сот человек и десятки, десятки собак. И когда они проносились по тихим селам, а на картине показано Измайлово, на местных жителей это, конечно, производило очень сильное впечатление", - рассказывает искусствовед.

Петр II охотился на лис, зайцев, волков, ходил на медведя. Лучшим подарком для него было оружие. После того, как посол Испании поднес ему в подарок очень хорошее охотничье ружье, Петр II приказал ему остаться обедать – такой милости он не оказывал ни одному иностранному министру. В то же время Петр II искренне любил своих собак. Известно, что однажды он спас одного из своих псов от разъяренного хищника, рискуя собственной жизнью.

Несмотря на название картины, на первом плане не молодой император, а царица Елизавета, его родная тетка. Она была старше Петра почти на шесть лет, но они дружили, и любовь к охоте была их общим увлечением. Историки предполагают, что качества, приобретенные молодой царицей во время азартных охотничьих прогулок, во многом помогли ей в будущем – благодаря отваге и способности просчитывать действия противника в 32 года она совершила дворцовый переворот и стала императрицей.

"Собака, лошадь, развивающиеся одежды Елизаветы Петровны и Петра II написаны особыми длинными мазками. С помощью этих мазков Серов передает динамику охоты. Главный образ картины – движение", - говорит Сергей Криводенченков.

Возможно, в эту стремительность движения кавалькады охотников Валентин Серов вкладывал дополнительный смысл. Жизнь самого заядлого охотника России XVIII века оборвалась очень рано. В 14 лет молодой император неожиданно заболел оспой и через 12 дней умер. Он не успел совершить важных государственных дел, но благодаря своей юношеской любви к развлечениям Петр II вошел в историю русской охоты.

Источник: http://www.ebftour.ru/articles.htm?id=8700 

Песня барда Константина Фролого "Псовая охота", посвященная Петру II

Застывшее мгновение

Какую же красоту способны творить люди! Цена впечатляет, конечно, но оно и понятно, за что. И дело даже не в серебре 925-й пробы - сама композиция настоящая, живая. Такой вот стоп-кадр погони. Увлеченным коллекционерам и ценителям вполне захочется иметь подобное у себя, ну а нам хватит просто полюбоваться со стороны. И вообще, пожалуй, эта вещь достойна находиться в каком-нибудь стационарном музее псовой охоты в зале, посвященном тематической кабинетной скульптуре.
Да, да, мечтать не вредно...) Пусть музей открыть мы не сможем, но красоту здесь выложить - вполне :)

Фотографии взяты с сайта магазина эксклюзивных подарков.
На странице самой мастерской есть вариант в бронзе, а также много других интересных работ: Литейная мастерская "Культурное наследие"